Шедеврам время прибавляет цену
— Силован Рамишвили
Самые ценные мысли — антикварные
— Георгий Александров
Избыток обесценивает все
— Силован Рамишвили
Всё имеет цену, но не всё стоимость
— Валентин Домиль
В неповторимости – уникальная ценность
— Дина Дин

Праздник хризантем

Значительным шагом Эмиля Галле на пути создания собственной манеры было освоение техники многослойного стекла, заимствованной у дальневосточных мастеров. Нужно отметить что, увлечение японским искусством и культурой на долгое время определило и направление его творчества. Оно возникло в Париже и Лондоне, когда художник впервые увидел в эстетике японских мастеров воплощение собственных идей. Позднее в 1882–1885 годах, его связывала тесная дружба с японцем Токушо Такашима, посетившим школу Форестьер в Нанси. От него, и из многих других источников увлеченный исследователь растительного мира Эмиль Галле, конечно же, знал, что наибольшей роскошью и прелестью отличаются в Японии один из цветочных праздников – осенний праздник цветения хризантем.

Причину такого высокого почитания японцами этого цветка нам разъясняет лучше всего самое его название «кику» (солнце). Он является у них символом этого, дающего всему жизнь на земле, светила. Благодаря всепроникающему солнечному свету мы можем наиболее полно оценить и красоту произведений Галле из многослойного или прозрачного как хрусталь стекла. Примером последнего может служить, подставленная на 5 аукционе ваза с золотым узором и загнутыми краями.

Это произведение 1880-90-х годов из бесцветной прозрачной стеклянной массы отличает не только оригинальная форма. В её декорировке, исполненной золотом и непрозрачной полихромной эмалью, в свободной композиции показана ветка хризантемы с 5-ю некрупными и лаконично изображенными цветками. Подобно японскому синквейну (от французкого – пять) в этой вазе присутствуют и другие элементы природы, создающие особую лирическую атмосферу и поэтический настрой: над хризантемами кружит стрекоза.

Для японских художников нет разницы между миром минералов, растений, животных и насекомых. И Галле, кажется, по началу тоже игнорирует любую классификацию, чтобы однако выстроить все элементы согласно собственному замыслу. Когда Галле изображает цветок или насекомое, то благодаря художественной интуиции он точно улавливает основное в его форме и цвете. Он как будто вычленяет саму суть изображаемого, акцентируя его индивидуальность. Такая «материальная интуиция» придает его произведениям совершенно особенный характер. Облик насекомого дан так же гротескно, как и цветы, и отражает общую склонность модерна к созданию утрированных, но прекрасно сгармонированных мотивов и орнаментов связанных с насекомыми. Хризантемы же здесь превращаются в некий знак, или даже иероглиф. Символ Японии – цветок хризантемы связывался в народных легендах с долголетием и являлся очень сильным символом. Так достойно использованный художником в декорировке вазы, что кажется будто бы именно он обеспечил идеальную сохранность этому хрупкому творению Галле. Другое близкое по сюжету и технике украшения но совершенно отличное по дизайну произведение представлено в магазине ВЕАД:

Здесь же в магазине представлены и другие предметы с изображением хризантемы. Особое внимание среди них заслуживает , которая помимо своих исключительных эстетических достоинств представляет редкий пример малосерийного изделия Э. Галле, созданного ещё до основания мануфактурного производства в Нанси.

Вышедший в Киото в 1496 году научном труде помещено более ста разновидностей хризантем, которые резко отличаются друг от друга и формой цветка, и окраской. Только, к прискорбию, так как в это время в Японии ещё не знали, как печатать рисунки красками, то окраска цветов описана словами. Так, авторы книги одни виды хризантем называют утренней зарёй, вечерним заходом солнца, северным ливнем, туманным утром, другие – львиной гривой, тысячью журавлей, блеском меча и т.д. . Читая эти исполненные поэзией, но лишенные зримого образа строки хочется вспомнить и другие слова – из вступительной речи самого Эмиля Галле, которые он произнес на открытом заседании академии Станислава состоявшеся в Нанси 17 мая 1900 г.:

«Точное воспроизведение природы в каком-нибудь научном труде не затрагивает наши чувства, поскольку там нет души, в то время как подражающий природе японский художник в присущей ему уникальной манере показывает развитие того или иного мотива, изображает живое существо смешным или меланхоличным, а предмет – наполненным глубоким смыслом. Неосознанно, руководствуясь лишь собственной интуицией, он производит на свет настоящие символы «леса», «весенней радости», «осенней грусти».»

Праздник хризантем, который справляется в Японии с незапамятных времен всегда привлекал к себе всеобщее внимание различных частей света. Именем этого цветка обозначается девятый месяц китайского года. Ему же посвящён и девятый день этого месяца на который собственно и приходится праздник. Сорванный в этот день цветок хризантемы приобретает, по народному поверью, особую магическую силу, а изготовленное из него средство, предохраняет от старости.

Увлечение же любителей и садоводов хризантемами в Европе во времена Галле было настолько велико, что во Франции, подобно тому, как это делалось для роз и орхидей, издавался даже особый, посвященный специально только этим цветам иллюстрированный журнал, носящий название «Le Chrisanteme».

Современники Галле отзывались о почитаемых японцами цветах, которые, разумеется, не оставляли равнодушными европейцев весьма красноречиво. Вот, например, один из таких отзывов, принадлежащий французскому академику Жюлю Кларти: «Дети чужой земли, культивированные нашими садоводами, которые делают из них род садовых медуз с всклокоченными волосами и веющей холодом формой, – они сделались, в ущерб пылкой розе и скромной фиалке, любимцами моды, и любители их теперь так же многочисленны, как и любители орхидей. Страсть к этим, странной вычурной формой цветам и охлаждение и пренебрежение к изящным – являются признаками нашего времени. Мне вполне понятны привлекательность фантастических форм орхидей и болезненная, если можно так выразится, прелесть бледно-желтых, светло коричневых, нежно фиолетовых тонов и выцветших тонов хризантем. Эти торжествующие ныне цветы соответствуют современным настроениям духа многих лиц. То, что просто ясно – большею частью уже не увлекает в настоящее время. Теперь необходимы – жгучесть, острота и черствость, холодность для глаз».

Из этого яркого отзыва современника и соотечественника Эмиля Галле хорошо видно, что отношение к хризантемам во Франции которое хоть и было не однозначным, но никогда равнодушным, как в общем-то и отношение к произведениям мастерской которой руководил знаменитый художник.

Эскизы Эмиля Галле для стекольной мануфактуры использовались вплоть до 1920-х годов. Одним из примеров произведений этого времени является, представленная на 5 аукционе Восточно-Европейского Антикварного дома, ваза в форме балясины (достаточно типичной для серийного ассортимента стекольной мануфактуры). Ваза из многослойного оранжевого, коричневого, с градацией тонов стекла, украшена флоральным декором в виде ветки хризантемы - одним из наиболее характерных для декоративного репертуара Эмиля Галле.

К поздним образцам европейского стекла, выполненным не на фирме Галле, но под явным влиянием его произведений относится . Созданный мастерами объединенного стекольного производства технического стекла и фарфора Лаузитцера в 1918–1929-х гг. и исполненный, как и многие шедевры Эмиля Галле, в технике камео – этот прекрасный образец художественной обработки стекла сочетает лучшие техники и приемы стекольной мануфактуры Нанси и является достойным продолжением её традиций за пределами Франции.